Почему губернатор второго по величине российского города, один из известнейших политиков страны, стала баллотироваться в депутаты на муниципальном уровне? - вопрошает на страницах Foreign Policy журналистка Юлия Йоффе. И сама же отвечает: "Все просто: выборы - первый ход в закулисном повышении Матвиенко по службе, организованном Кремлем". Теперь Валентина Матвиенко имеет право занять пост спикера Совета Федерации - третий по важности в политической иерархии России. "Она получит доступ к ядерным кнопкам, если Медведев и Путин не смогут выполнять свои обязанности по состоянию здоровья", - поясняет автор.

"В мире российской политики, где все вверх тормашками, служебный рост Матвиенко (как ожидается, ее новое назначение утвердят в сентябре) будет совершенно заслуженным", - иронизирует автор. По мнению Йоффе, Матвиенко "тратила время преимущественно на то, чтобы оттолкнуть от себя своих подданных". Автор упоминает о проекте "Охта-Центра", протесты против которого породили одно из самых организованных и влиятельных российских общественных движений. Матвиенко "имеет отношение и к другим спорным строительным проектам, в том числе к роскошному центру дзюдо за 100 млн долларов - объекту клуба дзюдо "Явара-Нева", почетным президентом которого является Путин", говорится в статье. Автор упоминает и порт "Морской фасад", и реконструкцию Кировского стадиона, и полную неспособность Санкт-Петербурга справиться с последствиями снегопадов. "Тем временем сын Матвиенко Сергей разбогател настолько баснословно за столь короткий срок, что многие подозревают: он извлекает денежную выгоду из маминых знакомств", - говорится в статье.

"Так почему же эта женщина вот-вот станет спикером сената? На деле Кремль таким образом выпроваживает ее на пенсию. Трудно припомнить, голосовал ли хоть раз Совет Федерации против какого-либо законопроекта. Трудно также назвать имена хоть одного сенатора, но легко припомнить, почему эти люди там оказываются: многие представители региональных элит, если учесть их легендарное, темное прошлое, вряд ли могут обойтись без сенаторского иммунитета", - говорится в статье.

По мнению автора, Матвиенко самое место в Совете Федерации, так как "она стала альбатросом на шее "Единой России" (отсылка к "Cказанию о старом мореходе" Колриджа. - Прим. ред.). Реальный рейтинг Матвиенко еще ниже официального, сообщили журналистке источники, знакомые с секретными соцопросами, которые проводятся по заказу Кремля.

"В мэрии люди ходят с вытаращенными глазами, глаза как тарелки. "Единая Россия" в панике", - сказал некий петербургский источник. "По некоторым сведениям, кремлевские опросы показали, что рейтинг "Единой России" в среднем по стране - ниже 50%, а в Петербурге и других крупных городах - около 30%", - говорится в статье.

"Матвиенко реально могла запороть парламентские выборы во втором по важности российском городе. Она также неразрывно связана со своим ментором Путиным. Ее нельзя было не отправить в отставку", - пишет автор.

Непопулярность Матвиенко означает, что ей трудно победить на выборах где бы то ни было. "Но Матвиенко и ее кремлевские покровители справились со сложной задачей", - констатирует Йоффе. Чтобы организовать выборы, депутатов от четырех муниципальных округов побудили снять с себя полномочия. Затем Матвиенко ввела в заблуждение потенциальных соперников - "сделала так, чтобы никто не догадался, где она на самом деле собирается баллотироваться, пока не истечет 30-дневный срок регистрации кандидатов". Ее соперники на выборах, "похоже, были подставными лицами "Единой России".

"Были и другие странные происшествия", - продолжает Йоффе, упоминая об аресте Немцова, который ходил по квартирам и агитировал портить бюллетени, чтобы выборы были признаны недействительными. По данным журналистки, Немцова задержали два раза за день, а в интервале между арестами активисты "Наших" кидали в него камнями и яйцами. После второго ареста "на обочине материализовалась толпа старушек, которые ругали Немцова и хвалили бедную беззащитную Матвиенко. Позднее местные блогеры узнали в одной из них ту же бабушку, которая недавно со слезами на глазах благодарила губернатора на публичном мероприятии", - говорится в статье.

"После нашего ареста полиция наводнила дом, где мы ходили по квартирам. Дом был 15-этажный, на каждом этаже поставили полицейского. Они не впускали людей назад в дом, начали всех допрашивать о листовках", - сказал Немцов в интервью. Он полагает, что эти люди равнодушно относились к выборам, но после такой истории пошли голосовать против Матвиенко.

"Но о том, как они проголосовали, мы, видимо, никогда не узнаем, поскольку в воскресенье на избирательные участки не пускали независимых наблюдателей", - пишет автор. В округе "Петровский" избиратели были на одно лицо - это были курсанты. В округе "Красненькая речка" голосовали под музыку, а также бесплатно фотографировали избирателей на память и проводили медицинские обследования. И там, и там Матвиенко набрала более 94% голосов.

"Ее место в Петербурге - на время, а скорее всего, и на будущее - занял высокопоставленный чиновник Георгий Полтавченко, известный своей безликой дипломатической эффективностью при обуздании непокорных коллег", - пишет автор, проводя параллели с уходом Лужкова и назначением Собянина. "Теперь, с отставкой последнего из чересчур ярких мэров, сцена в максимальной мере принадлежит Путину", - говорится в статье.

Последним решением Матвиенко в губернаторском кресле была продажа консорциуму Аллы Пугачевой крупного земельного участка за 39 млн рублей. "Эксперты говорят, что он стоит как минимум в 10 раз дороже. Кто, по слухам, связан с этим проектом? Сергей, сын Матвиенко", - замечает автор.

Свержение авторитарных режимов в ряде арабских стран показало, что люди готовы пожертвовать жизнью ради свободы и демократии. Вдохновит ли нынешнее Арабское пробуждение народы других стран? Об этом рассуждает Джон О’Салливан - исполнительный редактор Радио "Свободная Европа"/Радио "Свобода".

Публикуется с небольшими сокращениями:

Арабская доля перестройки, как видно, заключается в том, что арабы должны иметь ту же степень свободы и демократии, какую чехи, русские, казахи и другие субъекты социалистического лагеря завоевали в 1989 и 1991 годах.

Египтяне, тунисцы, сирийцы и ливийцы сейчас доказали, что они тоже ценят свободу и готовы пойти на большие жертвы для себя и своих земляков. Это не значит, что либеральная демократия может процветать на Ближнем Востоке, но это отвечает на вопрос о том, хотят ли этого арабские общества. Они хотят. Люди даже готовы ради этого пожертвовать жизнью.

Сама идея, что арабские народы могут в более широком смысле хотеть наслаждаться теми свободами, которые западный мир считает само собой разумеющимися, большей частью даже не принималась в расчет. И когда эта идея была высказана администрацией Джорджа Буша, ее восприняли как токсичное неоконсервативное заблуждение, которое в любом случае было дискредитировано войной в Ираке.

Однако сейчас мы знаем, что надежды 1989 и 1991 годов (пусть даже и не совсем те же самые политические идеи) постепенно прорастали в сознании молодых людей в Каире, Тунисе, Дамаске и Триполи. Тем, кто получил хорошее образование и кто занимает ответственные должности, не нравится, что с ними обращаются как с беспомощными детьми диктатора, будь он покровительственным или деспотичным.

Новые технологии уменьшили монополистический контроль над информацией, который ранее осуществляло государство: сейчас любой, у кого есть компьютер, может читать газеты, издаваемые в географическом измерении от Лондона до Сиднея.

Идеи распространяются более свободно. Некоторые из этих идей, к примеру радикальный ислам, имеют по меньшей мере противоречивое отношение к свободе и демократии. Как и все идеологии, ислам вызвал как интеллектуальное сопротивление, так и согласие. Часто это выражается в форме либеральных идей.

Этот скрытый, но активный рынок различных политических концепций был объединен в одном пункте - оппозиции диктатуре. Арабская молодежь, может, и не воспринимает это с этой точки зрения, однако 20 лет спустя они захотели свою перестройку. Она пришла в форме Арабского пробуждения.

Хотят ли сегодня молодые люди в Центральной Азии, Азербайджане и других постсоветских авторитарных странах своей доли Арабского пробуждения?

Специалисты и региональные эксперты склоняются к тому, что этот вопрос скорее наивен и незрел. Они указывают на такие странные факты: отсутствуют значимые оппозиционные движения в этих обществах; их режимы держат религию под более жестким контролем; Россия и Китай, как две доминирующие силы в регионе, не допустили бы успешного демократического правления. Почти наверняка они правы.

Однако специалисты и местные эксперты точно так же не допускали вероятности восстаний в арабском мире до тех пор, пока они не произошли. И когда они произошли, они произошли в тех арабских странах, которые эксперты считали наименее подверженными таким волнениям.

Сколько экспертов предвидели революцию в стабильном и относительно прогрессивном Тунисе? Либо верили, что обычные сирийцы будут готовы изо дня в день жертвовать жизнью ради свободы?

Эксперты знают и понимают статус-кво. Они могут до мельчайших деталей описать органы власти, родственные связи в них, их методы контроля, их возможность мобилизовать или нейтрализовать оппозицию. Практически не осознавая того, они начинают подразумевать, что эти органы неприступны.

И они правы - до того самого дня, когда внезапно и неожиданно они оказались неправы. Как часто подчеркивает канадский писатель Марк Стейн, история последних двух столетий - это история о том, как большие, сильные и прочно укоренившиеся державы падали и разбивались буквально за одну ночь - от царской автократии до Советской империи.

Есть причина того, почему экспертов вводят в заблуждение революции и падение империй приблизительно каждые 20 лет. Один фактор, который они не могут измерить, - это изменения менталитета субъектов держав. Это происходит за пределами радаров экспертов. Это происходит медленно и неуловимо. По иронии судьбы, предупреждающие признаки, как правило, уничтожаются репрессивными аппаратами самих диктаторов.

И тот факт, что это случилось, становится ясным только тогда, когда субъект поднимается и как гражданин открыто сопротивляется угнетению и когда к нему присоединяются, к его удивлению, тысячи других граждан. Искрой, из которой разгорается пламя, может стать очень маленькое повседневное событие - полиция, к примеру, избила подозреваемого. Однако оно меняет все.

Возвращаюсь к моему вопросу: хотят ли молодые люди Центральной Азии, Кавказа, Беларуси и других авторитарных постсоветских стран своей доли Арабского пробуждения? Видят ли они в этом урок для себя? Верят ли они, что что-то подобное возможно в тех обществах, в которых они живут? Есть ли у них и у их друзей чувство отчаянного понимания, что ими правит ни перед кем не отчитывающийся режим? Или у них есть чувство, что они преодолеют это отчаянное понимание и завоюют свою свободу, которую ливийцы завоевали на этой неделе и за которую все еще борются в Сирии?

Единственные эксперты в этом вопросе - это вы, читатели этой статьи. Что вы думаете?

В данной статье он О’Салливан излагает свою точку зрения и свои суждения, которые могут не совпадать с мнением редакции Радио "Свободная Европа"/Радио "Свобода", отмечает редакция.

Тридцать лет назад, а именно 27 августа 1981 года на 74-м километре Ленинградского шоссе разбился Валерий Харламов вместе с женой Ириной. Он ушел 33-летним. Таким и остался в нашей памяти.

...И нечего спорить, кто более великий. Их у нас много, все достойны памятника - и те, кого уже нет с нами, и те, кто, слава богу, жив. Может быть, Валерий Харламов и впрямь не был самым лучшим, но самым любимым был точно. Потому что все сошлось - талант, характер, судьба. Смерть отняла все, кроме этой любви, масштабы которой сейчас трудно представить.

В то, что случилось 27 августа на мокрой дороге, мир не сразу поверил. Да никто не мог поверить - ни здесь, ни за океаном, куда сборная СССР улетела тремя днями раньше без Харламова. Уже вся Канада знала, а наши хоккеисты, его друзья и товарищи - не знали. Когда поняли, первым порывом было - улететь в Москву, на похороны. Что по тем временам не представлялось возможным.

Валеру они навестят на Кунцевском сразу после прилета. Победа над родоначальниками хоккея получилась феерической - 8:1, но без Валерия Харламова она была неполной.

У нее был очень горький вкус.

...«Испанская грусть» в нем проявилась не сразу - пожалуй, только в последние, очень нелегкие для него годы. Он не был баловнем судьбы, он таким мог казаться - сразу после дебютного чемпионата мира-1969 он из перворазрядника превратился в заслуженного мастера спорта. Я помню этот первый из двух спаренных стокгольмских чемпионатов, на котором дебютировала в полном составе великая тройка Михайлов - Петров - Харламов. Они сыграли так, словно были в сборной всегда. И если солидность старших по возрасту и более опытных Михайлова и Петрова воспринималась нормально, то игра Харламова поражала сразу. Партнеры действовали потрясающе, но их игру можно было объяснить, а действия 17-го номера объяснению не поддавались. Он потом не раз будет говорить, что сам не знает, как будет действовать в следующий момент. Если даже Харламов слегка лукавил - это было творчество высшего порядка.

На коньки его в пять лет поставил отец Борис Сергеевич, рабочая косточка, человек умный и скромный. Мама, урожденная Орибе Абат Хермане, увлечения не одобряла (откуда у увезенной в 12 лет из охваченной войной Испании девочки могла возникнуть любовь к хоккею?), но потом смирилась. В 1962-м Валера попал в школу ЦСКА, и как-то вскоре сам Анатолий Тарасов похвалил его за стойкость и напутствовал словами: «Никого не бойся!» Харламов запомнил.

Тарасов его тем не менее не сразу разглядел. Уже на пороге взрослого хоккея в 19 лет Харламова отправили «служить» в чебаркульскую «Звезду» из-за отсутствия перспектив попадания в основной состав. В этом городке близ Челябинска (озерный край, красивейшая природа) «сосланный» пахал так, что увидевший его в матче с калининским СКА МВО другой великий тренер Борис Кулагин настоял на том, чтобы Харламова вернули в главную команду.

Ставший впоследствии известным хоккеистом Вячеслав Анисин рассказывал мне, что в мощном атлете не сразу узнал того Валерку, с которым играли в юношеской команде ЦСКА. Он прибавил во всем буквально за полгода, и через какое-то время стал партнером Бориса Михайлова и Владимира Петрова. А заменил он в этом звене не кого-нибудь, а заслуженного ветерана и любимца публики, технаря и виртуоза Вениамина Александрова. Дальше был яркий дебют в сборной на Призе «Известий», чемпионат мира в Стокгольме - и жизнь в лучах славы.

Их тройку пытались разбить вначале по прихоти великого самодура Тарасова - и уже после Анатолия Владимировича в «суперсерии века» осенью 1972-го, если кто помнит, Валерий Харламов играл в одном звене с Александром Мальцевым и Владимиром Викуловым. Канада превознесла его, не зная, что Харламов может быть еще лучше (кто-то из больших канадских мастеров скажет, как пригвоздит: «Другого такого нет»), но не зря же, находясь в зените славы, Валерий напишет: «Именно Володя и Борис сделали меня Харламовым».

Старшие товарищи платили ему тем, что никогда не ревновали к его славе. Для них он был и остается просто Валеркой, и здесь не надо искать ни желания принизить, ни желания примазаться - и Владимир Петров, и Борис Михайлов, сами величайшие мастера, знают то, чего не знаем мы. Не случайно именно по инициативе Владимира Петрова была предпринята попытка снять игровой фильм о судьбе их товарища.

Попытка получилась вполне достойная (будучи в жюри кинофестиваля «Золотой шлем», я сам голосовал за то, чтобы дать картине Гран-при). Но у нас, в отличие от Северной Америки, образов кумиров, как бы они талантливо ни были воссозданы в кино, не любят. У нас любят самих кумиров, а мифотворчество происходит как бы само собой, искусство тут не помощник.

Может, это происходит еще и потому, что такие редкие люди, как Валерий Харламов, сами по себе несли в себе такой мощный творческий заряд и обладали такой силой воздействия, что попытка повторить это в любом виде заранее обречена.

...Валерий Харламов разбился не потому, что жестокий Тихонов не взял его на Кубок Канады - хотя весь драматический сюжет августа 81-го вполне укладывается в эту удобную (и имеющую основания) версию. Да, суровый Тихонов после катастрофы Лейк-Плэсида строил новую команду, сантиментов он не признавал, а кумиров для него не существовало. Он и к себе относился так же жестко, как и к другим. И в Канаду поехал не стареющий гений Валерий Харламов, а юный Володя Крутов.

«Что было бы, если...» - не для этой истории. Никто не знает, что было бы. Время Харламова уходило не потому, что ему было уже 33 (сейчас это для хоккеиста не возраст). Уходило время «хоккея Харламова» в сгущавшейся атмосфере безвременья.

Советскому хоккею останется жизни на десять лет, как и стране. Но что-то страна невозвратимо потеряет еще в том уже далеком августе 81-го.

Останется полутонная шайба в качестве памятника на 74-м километре Ленинградского шоссе и наша общая с вами память о человеке, которого любили все.

С ушедшим из жизни в январе 2010-го Борисом Сергеевичем Харламовым, встречаясь в Ледовом дворце ЦСКА, мы о высоких материях не разговаривали. Но глядя на этот хоккей, Харламов-старший вдруг произносил: «А Валерка... Да, Валерка...».

И сразу все становилось понятно.